Мир без конца - Страница 243


К оглавлению

243

— Брат Иосиф, мы все умрем?

Беззубый, но умный, сердечный и внимательный шестидесятилетний монах ответил:

— Да, брат, все умрем, но неизвестно когда. Поэтому нужно каждую минуту быть готовым к встрече с Богом.

Неуемная Бетти Бакстер спросила:

— Это ведь чума?

— Лучшая защита — молитва, — ответил Иосиф. — Но если Господь все же решил забрать вас, то идите в церковь и исповедуйте грехи.

Бетти так просто было не уговорить.

— Мерфин говорит, что во Флоренции люди сидят по домам, чтобы не сталкиваться с больными. Это правильно?

— Не думаю. Разве флорентийцы избегли чумы?

Все посмотрели на архитектора, который стоял с Лоллой на руках.

— Нет, не избегли, — отозвался он. — Но в противном случае, возможно, умерло бы еще больше.

Иосиф покачал головой.

— Дома нельзя присутствовать на богослужении. А благочестие — лучшее лекарство.

— Чума передается от человека к человеку, — не сдержалась Керис. — Не контактируя с людьми, больше шансов не заболеть.

— Женщины стали врачами! — воскликнул аббат Годвин.

Целительница не обратила на него внимания.

— Нужно закрыть рынок. Это спасет много жизней.

— Закрыть рынок! — презрительно повторил настоятель. — И как же это сделать? Послать гонцов во все деревни?

— Запереть городские ворота. Перекрыть мост. Не пускать никого в город.

— Но в городе уже есть больные.

— Закрыть все таверны. Отменить собрания гильдий. Запретить многолюдные свадьбы.

— Во Флоренции не ходили даже на заседания городского совета, — проинформировал Мерфин.

— А как же работать? — спросил Элфрик.

— Будешь работать — умрешь, — отрезала Керис. — А заодно убьешь жену и детей. Выбирай.

— Мне не хочется закрывать таверну, потеряю много денег, — покачала головой Бетти Бакстер. — Но я сделаю это, чтобы спасти жизнь. — Монахиня воспрянула духом, но Бетти тут же ляпнула: — А что говорят врачи? Они знают лучше всех.

Врачевательница даже застонала. Годвин ответил:

— Чума посылается Богом за наши грехи. Мир стал порочен: ереси, распущенность, непочтительность. Мужчины требуют власти, женщины думают лишь о нарядах, дети не слушаются родителей. Господь разгневан, а гнев его страшен. Не пытайтесь бежать от его справедливости! Она настигнет вас, где бы вы ни прятались.

— И что же делать?

— Если хотите жить, ступайте в церковь, исповедуйте грехи, молитесь, ведите благочестивую жизнь.

Зная, что спорить бесполезно, Керис не удержалась:

— Умирающий от голода должен идти в церковь, но ему еще нужна пища.

Мать Сесилия одернула помощницу:

— Сестра Керис, тебе не нужно больше говорить.

— Но можно спасти столько…

— Хватит.

— Это вопрос жизни и смерти!

Настоятельница понизила голос:

— Никто тебя не слушает. Прекрати.

Целительница понимала, что аббатиса права. Сколько ни спорь, послушают священников. Она закусила губу и ничего больше не сказала. Карл Слепой затянул гимн, и монахи потянулись вереницей обратно к собору. За ними последовали монахини, толпа рассосалась. Когда вышли из собора во дворик, мать Сесилия чихнула.


Каждый вечер Мерфин, укладывая Лоллу спать в «Колоколе», пел ей, читал стихи или рассказывал сказки, а дочь задавала ему странные, неожиданные для трехлетней девочки вопросы — то совсем детские, то серьезные, то смешные. Сегодня мастер пел дочери колыбельную, и кроха расплакалась.

— Почему умерла Дора?

Так вот в чем дело. Лолла привязалась к Доре. Они проводили вместе много времени, заплетали друг другу косички; дочь Ткача, играя, учила маленькую подругу считать.

— У нее была чума, — ответил Мерфин.

— У мамы тоже была чума. — Лолла перешла на итальянский, который еще не совсем забыла: — La moria grande.

— У меня она тоже была, но я выздоровел.

— И Либия.

Деревянную куклу Либию девочка привезла с собой из Флоренции.

— У Либии была чума?

— Да. Она чихала, у нее был жар, пятна, но монахиня ее вылечила.

— Я очень рад. Значит, опасность миновала. Никто не заболевает чумой дважды.

— И у тебя миновала?

— Да. — Это показалось ему хорошей точкой для завершения разговора. — А теперь давай спать.

— Спокойной ночи.

Фитцджеральд пошел к двери.

— А Бесси не заболеет? — спросила дочь.

— Спи.

— Я люблю Бесси.

— Это здорово. Спокойной ночи.

Мерфин закрыл дверь. Общий зал внизу был пуст. Все стали бояться людных мест. Несмотря на слова Годвина, кое-кто услышал и Керис. Мастер почувствовал вкусный запах и, поведя носом, зашел на кухню. Бесси помешивала что-то в котле над огнем:

— Фасолевый суп с окороком.

Зодчий уселся за стол с хозяином «Колокола», крупным человеком лет пятидесяти, отрезал себе хлеба, а Пол налил ему кружку эля. Бесси подала суп. Бесси и Лолла полюбили друг друга. На день Мерфин нанял няню, но радушная хозяйка частенько присматривала за Лаурой по вечерам, и девочка тянулась к ней.

Небольшой собственный дом зодчего на острове Прокаженных не шел ни в какое сравнение с pagaletto во Флоренции, и мастер с радостью оставил его Джимми. В «Колоколе» было удобно: тепло, чисто, всегда вкусная сытная еда, хорошее вино и эль. Строитель каждую субботу платил по счету, но в остальном с ним обращались как с членом семьи, и он не торопился съезжать.

С другой стороны, нельзя же здесь жить вечно. А Лолла очень расстроится, лишившись Бесси. За короткую жизнь малютке пришлось расстаться уже слишком со многими. Ей нужна стабильность. Может, лучше выехать поскорее, пока она еще не чересчур привязалась к толстушке?

243