Мир без конца - Страница 20


К оглавлению

20

— Я же тебе говорила.

С другой стороны кровати стояла тетка Петронилла. Эдмунд увидел девочек, подошел к ним, обнял и притянул к себе.

— Ваша мама отлетела к ангелам. Молитесь за ее душу.

— Будьте славными девочками, — добавила Петронилла. — Отныне я буду вашей мамой.

Керис утерла слезы и посмотрела на тетку.

— Нет, не будешь.

Часть II
8–14 июня 1337 года

6

В тот год, когда Мерфину исполнился двадцать один, на Троицу Кингсбриджский собор заливали потоки дождя. Крупные капли стучали по шиферной крыше; по водоотводам текли ручьи; в пасти горгулий пенилось и клокотало; с контрфорсов свисали дождевые завесы; вода омывала арки и колонны, обрызгивая статуи святых. Небо, огромный собор и весь город отливали всеми оттенками мокрого серого цвета.

В седьмое воскресенье после Пасхи праздновали снисхождение Святого Духа на учеников Иисуса. Обычно Троица выпадала на май или июнь; в Англии незадолго до этого стригли овец, так что в этот день всегда открывалась Кингсбриджская шерстяная ярмарка.

Мерфин, шлепая по воде через ливневые потоки, пробирался к собору на утреннюю службу. Пришлось набросить капюшон, чтобы не намочить лицо, и пройти по ярмарке. На просторной лужайке к западу от собора сотни торговцев выставили лотки; теперь они торопливо накрывали их промасленной мешковиной или войлоком, чтобы уберечь товар от дождя. Главными на ярмарке были купцы, торговавшие шерстью, — от мелких торговцев, скупавших товар у крестьян, до крупных дельцов, таких как Эдмунд, у которого склады просто ломились. Иногда попадались лотки, где продавали все, что можно купить за деньги: сладкое рейнское вино, шелковую с золотом парчу из Лукки, стеклянные венецианские кубки, имбирь и перец из таких восточных краев, названия которых выговорить могли лишь немногие. И конечно, сновали те, кто предлагал посетителям и торговцам самое необходимое: пекари, пивовары, кондитеры, предсказатели и проститутки.

Когда хлынул дождь, торговцы храбрились, перешучивались, что слегка напоминало карнавал, но погода сказывалась на прибыли. Некоторым деваться некуда. Дождь или солнце, но итальянские и фламандские закупщики не уедут без мягкой английской шерсти, необходимой для безостановочной работы тысяч ткацких станков во Флоренции и Брюгге. Однако розничные покупатели останутся дома: супруга рыцаря решит обойтись без муската и корицы; зажиточный крестьянин проносит плащ еще одну зиму; законник рассудит, что любовнице не так уж и нужен золотой браслет.

Мерфин не собирался ничего покупать. У него не было денег. Будучи подмастерьем, он жил у своего мастера, Элфрика Строителя, столовался с хозяевами, спал на кухонном полу и носил поношенную одежду главы дома, но жалованья не получал. Долгими зимними вечерами вырезал и потом продавал за несколько пенни хитроумные игрушки: шкатулки для драгоценностей с потайными отделениями, петушков, которые высовывали язык, когда их дергали за хвост, — но летом свободного времени не оставалось: ремесленники работали до темноты. Однако ученичеству скоро конец. Меньше чем через полгода, в первый день декабря, он станет полноценным членом Кингсбриджской гильдии плотников. Молодой человек не мог больше ждать.

Высокие западные двери собора открылись для тысячи горожан и приезжих, желавших присутствовать на службе. Мерфин зашел в церковь, отряхивая с одежды дождевые капли. Каменный пол стал скользким от воды и грязи. В погожий день собор освещали яркие лучи солнца, но сейчас царил мрак, витражи потускнели, люди промокли.

Куда девается вода? В соборе нет отверстий для стока. Вода — тысячи галлонов — просто уходит в землю. Может, впитывается в грунт, все глубже и глубже, и наконец новым дождем заливает ад? Вряд ли. Собор построен на склоне. Вода уходит под землю, в холм, с севера на юг. Каменный фундамент задуман так, чтобы пропускать ее, поскольку скопление воды опасно. Вся она в конечном счете попадает в реку к югу от аббатства. Мерфину даже показалось, что он чувствует подошвами башмаков, как под землей с глухим гулом течет вода, просочившаяся через каменный пол и фундамент. Виляя хвостом, к нему радостно подбежала маленькая черная собачка.

— Привет, Скрэп, — потрепал он ее.

Юноша поднял глаза, высматривая хозяйку, и сердце его на секунду остановилось. Керис надела красный плащ, доставшийся ей от матери. Единственное яркое пятно в полумраке. Мерфин широко улыбнулся от счастья, что видит ее. Трудно объяснить красоту этой девушки. Маленькое круглое лицо с аккуратными правильными чертами, не очень темные каштановые волосы и зеленые глаза с золотыми пятнышками. Давняя подруга не сильно отличалась от остальных девушек Кингсбриджа, но сейчас лихо заломила шапку, в умных глазах светилась насмешка. Девушка смотрела с озорной улыбкой, обещавшей смутные, но мучительные удовольствия. Мерфин знал ее десять лет, но лишь в последние несколько месяцев понял, что любит.

Керис затащила его за колонну и поцеловала. Они целовались где только могли: в церкви, на рыночной площади, на улице, но лучше всего было, когда он приходил к ней домой и молодые люди оставались одни. Мерфин жил ради этих мгновений и мечтал о том, как будет целовать ее, засыпая и просыпаясь.

Заходил к ней два-три раза в неделю. Гостеприимный Эдмунд, в отличие от тетки Петрониллы, любил юношу и часто приглашал на ужин. Тот с радостью соглашался, зная, что стол будет лучше, чем у Элфрика. Потом они с Керис играли в шахматы или шашки, а то и просто болтали. Ему нравилось смотреть на нее: когда она что-нибудь рассказывала или объясняла, ее руки чертили что-то в воздухе, на лице отражалась увлеченность или удивление, будто девушка все проживала заново, — но с особым нетерпением Мерфин ждал, когда удастся сорвать поцелуй.

20